Из тюрьмы на фронт. Как украинские заключенные служат в ВСУ

Прошло два года с тех пор, как правительство и парламент разрешили присоединиться к обороне Украины тем, кому десятилетиями был закрыт путь в армию — приговоренным к лишению свободы за уголовные преступления. Многие из заключенных, отбывающих наказание в украинских колониях и тюрьмах, почти с первых дней полномасштабного российского вторжения в Украину просили отправить их на фронт. Однако на столь смелый эксперимент армейское командование решилось, лишь столкнувшись с серьезным дефицитом мобилизационных ресурсов.

Результат уже втрое превзошел предварительные оценки “мобилизационного потенциала” осужденных — для службы в ВСУ из мест лишения свободы досрочно освободили более 12 тысяч граждан, сообщило в апреле министерство юстиции Украины. “Это хорошая инициатива, которая дала положительные результаты, — часто повторяет заместитель министра юстиции, ответственный за пенитенциарную систему, Евгений Пикалов. — Мы помогаем нашим Вооруженным силам и одновременно меняем социальный статус самих осужденных”.

Однако на практике, заплатив за это “изменение статуса” кровью в чрезвычайно тяжелых операциях на передовой, бывшие осужденные не имеют равных с другими военнослужащими прав даже посмертно.

“Из Алькатраса не убежать”: батальон для ”спецконтингента” 

О том, как привлечь в украинскую армию уголовников из тюрем, “Валидол” — ныне командир батальона “Алькатрас” 93‑й Отдельной механизированной бригады (ОМБр) — начал задумываться еще в конце 2022 года, когда под Бахмутом штурмовые отряды ЧВК “Вагнер”, набранные по российским колониям, начали “действовать на нервы” его 93‑й ОМБр. Сначала он думал лишь о бывших участниках АТО, оказавшихся за решеткой “из‑за финансовых трудностей или проблем с психикой”.

Но летом 2024 года командование бригады принялось вербовать в исправительных учреждениях всех, кого позволял недавно принятый закон — то есть, всех физически пригодных, за исключением осужденных за преступления против национальной безопасности, терроризм, умышленное убийство двух и более лиц или покушение на правоохранителя или военного, управление автомобилем в состоянии опьянения с летальным исходом, сексуальное насилие и особо тяжкие коррупционные преступления.

“Валидола” же поставили во главе нового батальона, в котором, согласно тому же закону, должен был служить “спецконтингент”. “Наши ожидания полностью оправдались, потому что мы отбирали не массу, а качество, — вспоминает тот первый набор 47‑летний подполковник в разговоре с DW. — Самым сложным было из этого разношерстного народа сформировать единый коллектив”.

В то время как большинство бригад назвали спецподразделения для заключенных — “Шквал”, 93‑я ОМБр окрестила спецбатальон “Алькатрас” — в честь знаменитой американской тюрьмы, из которой невозможно было сбежать. Однако “Валидол” стремился создать подразделение, из которого никто не захочет убегать. Закон требует от него в первый год службы держать досрочно освобожденных под “административным надзором” — например, запрещать им покидать место дислокации подразделения. “У нас нормальные люди, у нас этого нет”, — уверяет комбат.

Впрочем, он признает, что в батальон попадали и те, кто за счет армии просто стремился выйти на свободу. В репортаже, снятом в сентябре 2024 года журналистами канала “Бутусов плюс” об “Алькатрасе”, двое таких бойцов, пойманные в состоянии опьянения, в качестве наказания копают глубокую яму под осуждающие взгляды командиров. “Я заинтересован в том, чтобы перевоспитать преступников, мне нужен эффективный военнослужащий, который будет эффективно выполнять задачи”, — убеждает “Валидол” DW.

Положен ли отдых “спецконтингенту”

По его словам, такая политика начала приносить плоды уже в первом же штурме “Алькатраса” в Донецкой области. Никто из бойцов не только не отступил — подразделение справилось с задачей почти вдвое быстрее, чем планировалось. “Они увидели в бою, что, когда люди совместно, всей командой выполняют задачу, то получают результат”, — говорит комбат.

Вот уже полтора года “Алькатрас” выполняет самые сложные задачи 93‑й ОМБр — штурмы и удержание проблемных участков фронта. “Валидол” признает, что потери при выполнении таких задач неизбежны, однако у батальона они “относительно невелики”. В апреле командир бригады Шамиль Крутков рассказал о трех “алькатрасовцах”, которые обороняли позицию под Константиновкой 224 дня подряд. “Люди почему‑то обращают внимание на негатив (…), но не обращают внимания, что они вышли живыми с позиций, где шли ожесточенные бои. Многие могут вообще не выйти”, — объяснял он военной радиостанции “Армия FM”.

По словам Круткова, героическую тройку не только отметили высшими военными наградами - Крестами боевых заслуг - но и по очереди отправят на отдых. Последнее, впрочем, по сути, признание служебного нарушения — ведь согласно закону бывшие осужденные не имеют права на отпуск: ни на ежегодный, ни после плена, и даже после ранения они могут восстанавливать здоровье только в госпитале.

И это далеко не все ограничения, с которыми сталкиваются в ВСУ осужденные. В недавно опубликованном тематическом отчете правозащитного центра “Принцип” перечисляется целый ряд запретов: на повышение в звании, перемещения между подразделениями, переобучение и перевод на небоевые должности — даже после травмы, сделавшей бойца непригодным для службы на передовой.

Более того, бывшие осужденные не имеют права уволиться из армии по достижении 60‑летнего возраста или после освобождения из плена, а 180 женщин, вышедших на свободу, подписав контракт с ВСУ, должны продолжать службу во время беременности и после рождения ребенка. Даже погибнув в бою, “спецконтингент” остается пораженным в правах - Национальное мемориальное кладбище может отказать в захоронении военнослужащего с непогашенной судимостью.

Многие из этих ограничений - бессмысленных или даже унизительных - обходят в большинстве спецподразделений, констатируют аналитики из “Принципа”. В том числе и в “Алькатрасе”. “Мы берем на себя ответственность, принимая решения о предоставлении отпуска. Звания мы дать не можем, но на командных должностях люди стоят. Тому, кто много воевал и уже физически не справляется после ранений, мы найдем работу, чтобы делился опытом”, - заверяет “Валидол”.

Кнут и пряник для заключенных на фронте 

В конечном счете, неформальные отпуска стали для командиров главным инструментом поощрения - их дают за храбрость и успешно выполненные задачи и лишают за нарушение дисциплины, отмечается в отчете правозащитников. Впрочем, из некоторых спецподразделений бойцов не отпускают вообще. “Хотя бы дополнительный отпуск был бы у нас (по семейным обстоятельствам до 10 суток в год. - Ред.). (...) Но если ты в “Шквале”, то либо вкалываешь, либо сдохни. Меня уже не интересуют выплаты, меня интересует, как выбраться из этого дурдома любой ценой, если надо, я себе голову прострелю”, — в отчаянии рассказывал правозащитникам ”Принципа” 23‑летний боец по имени Николай, у которого уже есть ранение.

Существует повышенный риск побега заключенных из армии, считают правозащитники в ”Принципе”, ведь определенная часть сознательно подписала контракт лишь для того, чтобы покинуть места лишения свободы. Тем не менее публичной статистики самовольного оставления частей (СОЧ) среди “спецконтингента” нет. По словам “Валидола”, в “Алькатрасе” такие случаи происходят не чаще, чем в других батальонах 93‑й ОМБр.

В Едином государственном реестре судебных решений DW обнаружила 131 приговор, вынесенный по делам о дезертирстве и самовольном оставлении части (СОЧ) среди военнослужащих, которые ранее вышли на свободу по процедуре специального условно-досрочного освобождения. Большинство из них - обвинительные: беглецы возвращаются за решетку на 5-6 лет. Однако некоторые из них прямо указывают на проблемы, описанные в отчете “Принципа”.

Так, 23‑летний Максим Х., которого 22 апреля Тростянецкий районный суд осудил за второе СОЧ, оправдывался тем, что сбежал из одного из подразделений “Шквала”, потому что на фронте погиб его отец, а командир не предоставил отпуск. В Николаеве ранее трижды судимый за кражи и хранение наркотиков Виталий Р. покинул подразделение “Шквал”, не прослужив и двух месяцев, - якобы из‑за плохого отношения командиров и угроз оружием. Однако Березанский районный суд поверил его командирам и приговорил мужчину к восьми годам.

При этом на избиения, унижения и незаконное лишение свободы в “Шквалах” жалуются не только дезертиры. Из 4000 жалоб, поступивших с конца января до начала апреля в Офис военного омбудсмена, наибольшее количество - 3,5% - касается нарушений в 425‑м Отдельном штурмовом полку, сообщало “Слідство.Інфо”. Спецбатальон “Шквал” из 425‑го ОШП в неформальных разговорах все чаще сравнивают с отрядами ЧВК “Вагнер”, однако у его командира с позывным “Собор” есть весомый контраргумент: по его словам, новобранцы сами просятся к нему и даже идут ради этого в СОЧ из других спецбатальонов.

“Братки” или “побратимы”: какая иерархия в спецбатальонах

На самом деле 15 бригад и полков, в которых служат бывшие осужденные, продолжают конкурировать между собой за потенциальных новобранцев - нынешних заключенных. Из‑за особенностей рекрутинга в местах лишения свободы большая часть работы ведется дистанционно - другими словами, работает “сарафанное радио”, рассказывает “Валидол”. На встречи с представителями конкретного подразделения в стенах колонии, как правило, приходят те, кто хочет служить именно в нем.

Среди всех различий наиболее заметным является отношение в будущем месте службы к криминальной субкультуре, преобладающей в большинстве учреждений украинской пенитенциарной системы. В то время как одни батальоны, такие как “Алькатрас”, искореняют “воровской закон” и тюремную иерархию, заменяя их боевым братством и субординацией, другие, напротив, встраивают “понятия” в систему дисциплины. “Тем самым они фактически превращают подразделения во “вторую зону”, - приходят к выводу правозащитники.

Все эти противоречия — результат неудачных правил службы бывших преступников в отдельных спецподразделениях, считает Руслан Плетинка, заместитель начальника по рекрутингу 3‑го армейского корпуса. Еще два года назад его нынешний командир Руслан Кухарчук уверял DW: “Тройка” не будет создавать в своем составе никаких “Шквалов”, а вместо этого интегрирует осужденных в уже сформированные отделения и взводы. Эта стратегия сработала: другие бойцы воспринимают вчерашних заключенных как равных, а это, в свою очередь, их мотивирует, уверяет Плетинка.

Впрочем, он уклоняется от ответа на вопрос, каким образом удается обходить четкое требование закона. Собеседники DW в других подразделениях лишь пожимают плечами - мол, только Третья штурмовая может позволить себе иметь отдельный батальон для заключенных лишь на бумаге, а всех его бойцов отправлять в командировки в другие подразделения.

Служба как наказание

Вместе с тем в 3‑м корпусе присоединяются к требованиям спецбатальонов реформировать правила условно‑досрочного освобождения. Военные стремятся сделать службу в армии более привлекательной для осужденных, чтобы повысить свои боевые возможности. Ради этого многие подразделения готовы принимать в свои ряды даже осужденных за двойное убийство, отмечают в “Принципе”.

Призывы к реформам звучат уже не первый месяц - еще в августе командир 1‑го ОШП Дмитрий Филатов просил Верховную раду предоставить “спецконтингенту” ежегодные отпуска и возможности для повышения в звании. Однако до сих пор ни одна из этих инициатив не обсуждалась в профильном комитете по правоохранительной деятельности, рассказал DW его первый зампредседателя Андрей Осадчук. Лишь в конце апреля другой комитет Верховной рады - по вопросам социальной политики и защиты ветеранов - после жалоб военного омбудсмена исключил норму о запрете захоронения погибших с судимостью из финальной версии законопроекта о Национальном мемориальном кладбище.

Минюст, похоже, воспринимает службу осужденных несколько иначе, чем военные. “Это для них способ отбыть наказание иным образом и одновременно защищать государство”, - объяснял в декабрьском интервью Le Figaro заместитель министра Евгений Пикалов. “Они, вероятно, рассчитывали, что наши батальоны просуществуют год, износятся и канут в небытие. Но получилось иначе. Мы показали результат - и значительно лучший, чем мобилизованные из‑под палки”, - с гордостью отвечает на это “Валидол”.