Обучая пустоту. Как Россия изменила систему образования в захваченной части Украины

За четыре с лишним года оккупации юго-востока Украины Россия успела сформировать там новую систему образования. Управляющие ей менеджеры исходят из руководящих постулатов Владимира Путина. Первого, что земли “Новороссии” — это подарок Ленина Украине. И второго, что настойчивым применением социальной инженерии местное население можно освободить от “украинского наваждения” и вернуть в первозданный, то есть общерусский вид.

Системе образования отводится решающая роль в этом процессе, и Москва не жалеет ресурсов на то, чтобы как можно скорее адаптировать ее под общероссийские стандарты с привлечением российских же кадров. Апофеозом этой перестройки стало создание учебника по истории “Донбасса и Новороссии”, в котором взятый за основу советский нарратив старательно очищается от “дружбы народов”.

Земско-десантные учителя

Система образования на оккупированных украинских территориях оказалась в центре внимания Кремля с самого начала вторжения. Если жители ЛНР и ДНР к 2022 году уже восемь лет подвергались идеологической обработке, то школы в подконтрольном Киеву Донбассе, не говоря уже о новозахваченных землях юга Украины, с точки зрения российской власти, нуждались в срочном перепрофилировании, потому что все предыдущие годы жили в условиях усиленной “бандеризации”. Поэтому уже с 1 сентября 2022 года все школы на оккупированных территориях перевели на российские стандарты обучения. 

Тогда же министр просвещения РФ Сергей Кравцов анонсировал массовую переподготовку учителей с оккупированных территорий. Российское Минпросвещения отправило на “повышение квалификации” 15 000 работников образования. А пока переученных кадров не хватало, в Донбасс усиленно зазывали учителей из регионов России, привлекая высокими подъемными. В рамках программы “Земский учитель”, изначально создававшейся для поддержки сельских школ, единовременная выплата учителям, переехавшим работать на оккупированные украинские территории, достигает 2 млн рублей.

Экспорт кадров касается не только рядовых учителей. Региональными министерствами просвещения в Донбассе руководят российские чиновники от образования: в ЛНР — Евгений Мирошниченко, бывший проректор Кубанского университета; в ДНР — выходец из Тюменского университета Олег Трофимов, победитель конкурса “Лидеры России”, который курирует замглавы президентской администрации Сергей Кириенко. 

Также с 2022 года началось постепенное вытеснение украинского языка из системы образования. На захваченные территории Луганской и Донецкой областей распространили законодательные нормы ЛНР и ДНР, где изучение украинского исключили из обязательной школьной программы, сделав факультативом, еще в 2020 году.

В захваченных частях Херсонской и Запорожской областей первое время декларировали официальное двуязычие (на Херсонщине к русскому и украинскому языкам прибавили еще и крымскотатарский). Но на практике, как и в Донбассе в свое время, на захваченном юге Украины идет постепенная, но планомерная русификация. Уже с 1 сентября 2023 года там отменили обязательное изучение украинского языка.

Тем не менее 64% учеников в Херсонской области и 46% в Запорожской изъявили желание изучать украинский. Российские чиновники от образования списывают это на то, что у родителей на этих территориях “до сих пор нет полной уверенности в том, что они не вернутся под контроль Киева”. Однако языковой либерализм продолжался недолго — летом 2025-го Министерство просвещения РФ в связи с “изменившейся геополитической ситуацией в мире” исключило изучение украинского языка из федеральной общеобразовательной программы. На практике это означает почти полное прекращение изучения украинского даже факультативно.

Учебник-передовица

Не менее важным этапом в утверждении новых стандартов стало создание отдельного учебника по “истории Донбасса и Новороссии” для 5—7-х классов (“История нашего края. Донбасс и Новороссия”, Москва, 2026). Его включили в школьную программу с 1 сентября 2026 года на всей оккупированной территории Украины, кроме Крыма, где подобные учебные пособия появились еще после аннексии 2014 года.

Как и новый общероссийский учебник по истории, это учебное пособие создано при активном участии Российского военно-исторического общества (РВИО) и лично его главы Владимира Мединского. В выходных данных новоросского учебника он кокетливо значится как “автор художественного оформления”.

Проблема с этой книгой, претендующей на изложение истории, не столько в том, что она тенденциозно излагает украинскую историю (этому специалисты РВИО обещают посвятить отдельный проект), сколько в том, что она посвящена прежде всего идеологическому обоснованию российских прав на юго-восточные земли Украины.

С точки зрения авторов, никакой Украины на этих территориях никогда не было и быть не могло. А учитель, используя это пособие, должен взломать вражеский цивилизационный код и внедрить свой, идеологически верный.  Российский министр просвещения Сергей Кравцов, презентуя учебник, говорил, что в книге представлена “единая история, связанная с курсом истории России … объективная информация, а не то вранье, которое было в украинских учебниках”.

Главными положительными героями учебника Мединского выступают русские цари, плавно передающие свою цивилизаторскую миссию в отношении Новороссии генсекам. А от них упавшее знамя в итоге подхватывает нынешний российский лидер.

Во многих подходах это учебное пособие берет за образец позднесоветские учебники истории, но есть и серьезное отличие. Советская концепция истории бичевала “буржуазных националистов”, но сама идея “дружбы народов” СССР и их исторической самобытности оставалась неприкосновенной, включая территориальную целостность национальных республик. А вот в концепции Мединского места для этой дружбонародности нет — речь идет только о разделенном русском народе и возвращении ему исторического жизненного пространства на пути к Черному морю. 

Украина в повествовании фигурирует только в качестве внешней агрессивно-деструктивной силы, под власть которой эти земли попали в результате серии исторических ошибок. Первая из них — решение Ленина “подарить” Донбасс и Новороссию советской Украине. Вторая — украинизация, которую проводили большевики в 1920-х годах, а затем пытался повторить глава УССР Петр Шелест в 1960-х.

К слову, это единственное из начинаний советской власти, которое подвергается в учебнике острой критике. В остальном в нем нет ни слова о тоталитарном характере советского государства, массовом терроре и депортациях. А Голодомор 1932—1933 годов объясняется исключительно объективно-природными факторами — из-за неурожая голод был везде, даже в соседних “странах НАТО” Польше и Румынии.

Наконец, третьей исторической ошибкой стала слабость центральной власти, позволившей в 1991 году совершиться “крупнейшей геополитической катастрофе ХХ века” — распаду СССР. При этом авторы полностью игнорируют результаты украинского референдума 1991 года, когда за независимость страны проголосовало большинство и в Крыму, и в Донбассе.

Последняя часть учебника посвящена возвращению Донбасса и Новороссии в “родную гавань” из “украинского пленения” и мало отличается от пропагандистских передовиц российских госСМИ. “В результате государственного переворота в феврале 2014 года новыми “героями” Украины были объявлены прислужники Гитлера. Жители Крыма, Луганской и Донецкой областей не захотели оставаться в составе такого “государства” … В этих условиях 24 февраля 2022 года Россия была вынуждена начать специальную военную операцию (СВО)… В истории нашего региона начался новый этап”.

Индоктринация пустоты

Предельно идеологизированное содержание учебника вписывается в общий курс образовательной политики России на оккупированных территориях. Ее главная цель — в короткие исторические сроки осуществить масштабное “перепрограммирование” попавшего под власть Кремля населения.

Еще весной 2022 года политтехнолог Тимофей Сергейцев коротко описывал суть этой идеологической цензуры в образовании: “Денацификация неизбежно будет являться и деукраинизацией — отказом от начатого еще советской властью масштабного искусственного раздувания этнического компонента самоидентификации населения территорий исторических Малороссии и Новороссии”.

Однако проблема в том, что эта концепция была разработана еще до полномасштабной войны и была рассчитана на блицкриг и последующий демонтаж украинской государственности. Теперь же она плохо сочетается с затяжной войной, которую путинский режим ведет в Украине уже пятый год, до сих пор не взяв под контроль земли, описанные в учебниках Мединского как вековечная российская территория.

Пророссийские симпатии, существовавшие на этих землях до большой войны, не должны вводить заблуждение — голосуя за “Партию регионов” или “Оппозиционную платформу”, местные жители выбирали русскоязычную и дружественную России версию Украины, а вовсе не стремились оказаться в составе РФ. Нынешняя доктрина, предполагающая полную смену идентичности, не вызывает у них восторга.

Показательная цифра — по данным Министерства образования Украины, в 2025 году более 40 тысяч детей с оккупированных территорий продолжали дистанционно получать образование в украинской системе образования (нелегально, с точки зрения оккупационных администраций). Жителям оккупированных территорий приходится подчиняться идеологическому контролю со стороны оккупантов, но к глубинным изменениям в массовом сознании это вряд ли приведет — во всяком случае в ближайшей исторической перспективе.

Мало того, изощренная система индоктринации работает де-факто вхолостую, потому что затянувшаяся на многие годы война выдавила с захваченных территорий большую часть населения, особенно молодого. Например, в ДНР за 10 лет войны и оккупации (с 2014 по 2024 год) рождаемость снизилась в 5,5 раза, что неизбежно ведет к соответствующему сокращению количества школьников.

Из года в год в Донбассе снижается число работающих школ из-за низкой наполняемости классов и нехватки финансов. Точные масштабы депопуляции сложно установить в условиях продолжающейся войны, но украинские власти сообщают, что, например, в Луганской области, где было меньше движений фронта, количество работающих школ сократилось с 252 в 2021 году до 83 в 2025-м. О закрытиях донбасских школ пишут даже российские подцензурные СМИ.

Масштабы идеологического замаха Кремля не соответствуют социальным реалиям захваченных территорий, которые теперь населяют в основном военные и пенсионеры. А молодое поколение, которое российские власти собираются переучивать по методичкам РВИО, уже упало до исторических минимумов и продолжает сокращаться.

В ДНР и ЛНР в 2026 году доля пенсионеров в общей численности оставшегося населения составляет около 40%, что значительно выше даже немаленьких среднероссийских показателей (по данным Росстата — 27,5% в 2026 году). В ЛНР зарегистрировано 540 тысяч пенсионеров при заявленной властями численности населения в 1,4 млн.

В итоге образовательная политика оккупационных властей оказывается такой же симуляцией, как и российские выборы, госпропаганда и прочие активности московских политменеджеров. Эти действия создают нужную картинку для главного зрителя в Кремле, старательно имитируют стабильность, незыблемость и неуязвимость российской власти, но на деле отдаются с гулким эхом в пустоту.